Меню

ЛИНИЯ ЖИЗНИ

22.02.2006 00:00 33 (10421)
Максим АКСЕНОВ: «НА СЦЕНЕ НИЧЕГО НЕ СТРАШНО» В 24 года петь Германа в «Пиковой даме» Максим АКСЕНОВ не хотел. Для...

Максим АКСЕНОВ:
«НА СЦЕНЕ НИЧЕГО НЕ СТРАШНО»

В 24 года петь Германа в «Пиковой даме» Максим АКСЕНОВ не хотел.
Для неокрепшего голоса партия опасна. Если играть по-настоящему —
для психики вредна. Но в сентябре, пока Мариинский театр решал его судьбу, Максим согласился приехать на постановку в Челябинск.
В премьерную программку незнакомое имя вписали карандашом. Когда на сцену вышел Герман — молодой, в любви неистовый, тайной трех карт одержимый до сумасшествия, зрители забыли обо всем. Актер потрясающий, каких в опере, казалось, не бывает. Он ни на секунду не выходит из роли, приковывает к себе, завладевает мыслями и сердцами тысячного зала. И так каждый спектакль. Спустя полгода челябинская «Пиковая дама» ассоциируется только с Максимом Аксеновым. Его имя открывает список исполнителей в новой программке.
И когда на Кировке звучит текст: «Он имеет власть над публикой», многие точно знают, о ком идет речь.

ИЗ ДОСЬЕ «ВЧ»
Оперный певец. 24 года.
Родился в Норильске.
В 17 лет поступил в Новосибирскую консерваторию как пианист. На третьем курсе перевелся на вокальный факультет. Вскоре был исключен за то, что уехал на гастроли в Голландию с Казанским оперным театром. Последние два курса учился в Казани, параллельно работал в оперном театре.
В сентябре 2005 года принят в Мариинский театр. За полгода спел пять ведущих теноровых партий.
Женат. Жена Валентина — пианистка, заканчивает консерваторию. Боится, что мужа заберут в армию.

Татьяна МАРЬИНА

СПЕЛ ГЕРМАНА ШУТЯ

Пианист Максим Аксенов запел случайно. Во время студенческой постановки «Пиковой дамы» в Норильском музыкальном училище его попросили спеть Германа: «Что тебе стоит — ты же не вокалист. Сорвешь голос — не жалко. Не сорвешь — будешь певцом». Голос не сорвал, но в консерваторию поступал как пианист. И только на третьем курсе решил всерьез заняться пением. Рояль пришлось бросить — учиться на двух факультетах не дали. Но с вокалом в Новосибирской консерватории у Максима начались проблемы. Приходилось петь такие трудные партии, что даже опытные мастера за них не всегда берутся — прежде трижды подумают. Ладно хоть голос не потерял. А на третьем курсе его выгнали из консерватории. Не понравилось, что поехал с Казанским оперным театром на гастроли в Голландию.

АРТИСТ ОДНОГО СПЕКТАКЛЯ

В 17 лет Максим попробовал зарабатывать голосом. В новосибирской оперетте ему дали главную партию — в новой постановке «Граф Люксембург». Народ в закулисье зашептался: «В этом возрасте мы «моржовые» партии пели, а он — сразу в солисты!» Что такое зависть, он впервые ощутил там.
— Спектакль ставил драматический режиссер, настоящий мастер — Григорий Детитковский, — вспоминает Максим Аксенов, с которым мы встретились накануне субботней «Пиковой дамы». — Он доводил меня до слез: «Ты деревянный! Ты должен двигаться, каждый день мять тело в тренажерном зале, танцевать». Я думал о вокале, а он заставлял быть актером, любить. И учил не навязывать телу движений, чтобы оно двигалось на подсознании и проходило бы путь только вперед. Ни шагу назад, как в жизни. Иначе получается концерт в костюмах, горлодерство.
Через месяц Максим спел премьеру. Спектакль имел большой успех, позже номинировался на «Золотую маску». Но семнадцатилетний премьер через три месяца уволился: петь девять спектаклей в месяц за тысячу рублей он не захотел.
Спустя несколько лет неприятная история случилась в казанском театре. В труппу Максима Аксенова приняли с удовольствием. В первый же месяц предложили спеть премьеру — «Искатели жемчуга» Бизе. Но эта работа оказалась единственной.
— За два года мне не дали ни одной партии, — рассказывает Максим. — Это был колоссальный простой, трагедия. Я потерял форму, жить было не на что. Однажды мы с женой бросили все и уехали в Питер. С собой взяли только чемоданы и попугаев.

ВЫЖИВАЕТ СИЛЬНЕЙШИЙ

Его сразу предупредили: «Нам нужен тенор-актер. Певцов в Мариинском и так хватает». Максим спел три спектакля. И только в ноябре, задним числом, его оформили в штат.
— Сначала мне казалось, что самое сложное — попасть в Мариинский театр, — говорит Максим Аксенов. — Но теперь знаю: гораздо сложнее удержаться, выжить. Мариинская сцена видела столько талантливых певцов. Красивым голосом и интеллектом здесь никого не удивишь. А равнодушие — самое страшное. Сломать эту стену можно только упорством, силой воли, характера и спокойным уважительным отношением. Кто и что обо мне говорит — не имеет значения. Достойный враг достоин уважения. Он пакостит тонко, умно. Но я давно усвоил: в театре выживает сильнейший.
— А при чем сила воли?
— Чтобы каждый раз себя преодолевать — выходить на сцену через «не могу», болезнь, волнение. За пять лет я не отменил ни одного спектакля. Но для этого нужна хорошая школа, техника, которая позволяла бы петь в безопасном для здоровья режиме. Петь-то тебе. Поэтому надо чувствовать свои пределы, возможности, изучить организм, соизмерять отдых с трудом. За два года в Казани так истосковался по работе, что, несмотря на дикую усталость и напряжение, готов петь все.

ДЕБЮТ ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ

— С Мариинским театром я впервые выступил в Иван-городе, на границе с Эстонией. Стояла прекрасная солнечная погода. Мы пели «Иоланту» под открытым небом в естественных декорациях старинного замка XIII века. Акустика роскошная, пелось легко. А наши голоса летели за границу. Говорят, нас слушали на другом берегу реки. Это был один из светлых дней моей жизни.
— В Петербурге вас уже знают?
— Свою публику надо завоевать. Трудно повторить себя вчерашнего, тем более превзойти. Но я каждый раз ставлю эту задачу — превзойти себя вчерашнего. Успех заслуженно приходит, когда выходишь в больших, ярких партиях. А я спел пока одну — «Бал-маскарад» Верди. Это вершина тенорового репертуара — сложная, техничная, требует большого актерского дарования. Недостатков, конечно, хватало. Но успех был бешеный.
— Вы имеете власть над публикой. Это дар, расчет, мастерство?
— Есть много певцов с красивыми вышколенными голосами. Они не знают, о чем поют, и никогда об этом не задумываются. Это просто ретрансляторы красивых звуков. Но через музыку можно говорить обо всем — о жизни, своем отношении к роли, о любви. У публики душа открыта, и струны души задеть легко. Просто надо быть искренним.
— Вашей искренности хватает и зрителям, и партнерам.
— Хороший партнер на сцене только помогает. Плохой будет стоять с вытаращенными глазами, не зная, что делать. Помните, приехали на фестиваль именитые певцы, которые поют за рубежом. И замерли от моей искренности. Не то что ответить — не успевали следить. Если певец понимает, о чем поет, умеет двигаться, падать, фехтовать — тогда на сцене ничего не страшно. Слева или справа выйти — разницы нет.

СОЛО В ПОЛЕТЕ

— Танцевать я не смогу, потому что в детстве у меня была очень серьезная травма колена. Зато я могу делать много такого, чего не умеют другие. Я знаю, что зрители с замиранием смотрят, когда в пятой картине «Пиковой дамы» я падаю, пролетая через всю сцену. С моей фактурой можно все кости переломать, без ног остаться. В спектакле Мариинского театра «Бал-маскарад» в сцене смерти я скатываюсь с лестницы, как каскадер. Я когда-то играл в футбол, был неплохим вратарем. Поэтому падать безопасно умею. На зрителей это производит очень сильное впечатление. Когда они видят, что актер не жалеет себя, старается — они отвечают тебе, замирают, плачут и бесконечно благодарны за искренность.
— Петь Германа в 24 года опасно.
— Можно голос сломать. Но как я ни бегал от Германа, все равно пришлось спеть. Эта партия сильно опустошает. Лет на десять старше становишься. После спектакля ощущаешь невероятный подъем. Кажется, ты как Бог — все можешь, можешь летать. Не нужно быть наркоманом, чтобы ощутить это упоение. А на следующий день приходит колоссальная усталость. Лицо бледное, как после укуса вампира, который выпивает кровь. Если жить в ней по-настоящему, «Пиковая дама» начинает лезть в жизнь, она затягивает, как черная дыра. Чем больше приближаешься, тем больше затягивает. К ней нужно относиться холодно и спокойно. Иначе дорога одна, очень опасная. Многие на нее встали, прошли и закончили плачевно. В худшем случае — уходили из жизни.
— Такие рассуждения странно слышать.
— Я певец нового поколения. Поэтому и взгляды молодые, свежие идеи. Когда-то Герман Юрия Марусина был реформаторским. Изобретения, которые он придумал, казались недосягаемыми. Если буду много работать, когда-нибудь и я стану законодателем моды в этом спектакле.
— Вы молоды, а уже поете в Мариинском театре. О чем еще мечтать?
— У меня одна мечта — работать с музыкантами высокого класса. У них учиться и их учить, брать лучшее и получать удовольствие. Даже в Мариинском театре выходишь на спектакль и не знаешь, чего ожидать. Если музыканты высокого класса на репетиции все проработали, сделали, на спектакле все получается. Это отличает выдающихся музыкантов от профессионалов среднего уровня. Как говорил Пастернак в «Докторе Живаго», дилетант гораздо лучше, чем профессионал среднего уровня. Такие профессионалы музыку невероятно упрощают. Хорошие музыканты работают в хороших театрах. Мариинский театр не основная моя цель. Но я рад, что мне удалось преодолеть Мариинскую академию молодых певцов и сразу стать солистом. Если карьера в Мариинском театре вдруг не сложится, я буду гордиться, что хотя бы несколько мгновений был солистом честно. В «Мастере и Маргарите» Воланд говорит: «Ни у кого ничего не проси. Особенно у людей, которые сильнее тебя. Они сами все предложат, сами все дадут». Это мое кредо.
— Как вы относитесь к популярности?
— Мне не хочется популярности. В этом случае ты должен быть таким, каким тебя хотят видеть, к которому привыкли на сцене. Личная жизнь становится открытой. Я считаю, что в славе больше негативного, чем позитивного. В лучшем случае слава — это деньги. В худшем — люди, которые будут их отнимать. На деньги не купишь ни дружбу, ни любовь.
— Вы давно женаты?
— Шесть лет. Валечка очень талантливый концертмейстер.
— Она работает?
— Зачем ей работать? Я же зарабатываю. Нам дали очень хорошую просторную комнату в общежитии, в тридцати метрах от театра. Правда, нет кухни, но нам очень нравится. Валя учится в платном вузе. Потому что в государственную консерваторию без блата не попадешь. У нас с ней единственный блат — талант и труд.

 



Разместить рекламу и объявление в газете «Вечерний Челябинск»