Меню

*****

Вперед в прошлое

13.12.2013 12:13 97 (11708)
Часть вторая.

«Снятся людям иногда их родные города...»

Люди, как правило, любят читать путевые заметки. Это понятно. Ведь так интересно узнать о неведомых городах и невиданных весях. Но почему-то веси невиданные всегда располагаются где-то в других странах. А в своем отечестве как нет пророков, так нет и ничего особо интересного в смысле путешествий. Увы, так считают многие. Действительно, зачем писать о российской провинции? Что там может быть примечательного? Это же вам не Куала-Лумпур какой-нибудь таинственный. И все же я рискну рассказать о двух городах, страшно далеких от Европы вообще, да и от Челябинска тоже, но близких мне по духу, по воспоминаниям и, если хотите, по образу мыслей. К тому же уверена: проведи сейчас блицопрос, выяснится, что на Урале гораздо меньше людей, побывавших на Дальнем Востоке, нежели тех, кто бывал, скажем, в Анталии. Так что поговорить есть о чем.

Начнем с того, что земля эта хоть и далекая, но довольно обжитая. Плотность населения, конечно, сильно уступает центральной России, но это спасибо бескрайним территориям. А так вообще-то карта достаточно густо усеяна россыпью городов, поселков и прочих населенных пунктов. И разброс велик — от Магадана до Совгавани. Но, безусловно, главными оплотами человеческой жизни на краю земли, главными символами этой жизни являются Хабаровск и Владивосток. Притом что сама активная российская жизнь по общечеловеческим меркам здесь развернулась не так и давно — двухсот лет не прошло. А потому города сии заслуживают внимания. А для меня — еще и памяти. И любви.

«Плавно Амур свои волны несет...»

Может быть, кто-то вспомнил эти слова? А может, у кого-то в душе и музыка зазвучала? Мелодичная, величавая, на три такта. Старинный вальс «Амурские волны». Удивительно, но Дальний Восток всегда, даже в старину, притягивал людское внимание. Была в этих невероятно удаленных землях некая загадочность и романтика, обещавшая искателям приключений массу острых ощущений. Оно и понятно. Россия сделала могучий рывок, продвинувшись далеко на восток и очень быстро присоединив огромные территории, которые вроде как были ничейными на тот момент. Как говорится, «кто первым встал — того и тапки!». Благоприобретенные «тапки» были нам великоваты, с ноги постоянно норовили спасть, и следовало их тщательно караулить. А потому дальневосточные города возникали не сами по себе, а учреждались волевым усилием власти в качестве форпостов для охраны сильно раздвинувшихся границ. Так возник и Хабаровск. (Запомним этот момент, он нам еще пригодится.) Я здесь родилась. Этот город — мой родственник. Родственники даются нам провидением. Мы к ним привязаны априори, особенно в детстве. Мы не рассуждаем, умны ли они, красивы ли. Это просто родственники, близкие. Потом, став взрослыми и многое повидав, мы можем с нежной грустью признать: да, они не самые лучшие. Но от этого они не станут нам менее близки. Ощущение детской привязанности сохраняется навсегда.

Мой Хабаровск — это, прежде всего, город на великой реке, самой полноводной в мире. Вдумайтесь — в мире! Это величие определяет все, даже расположение городских кварталов. Хабаровск лентой тянется вдоль речной глади, главным образом по правому берегу. Оно и понятно: не наездишься с берега на берег через голубые просторы, которым края не видно. Никаких мостов не хватит. Место для поселения с несколько фамильярным названием Хабаровка было выбрано нашими предками грамотно: место высокое.

У всех в этом году на слуху были и Амур, и Хабаровск. Что и говорить, натворил Амур-батюшка дел. Но когда мне рассказывали жуткие истории о том, что краевой центр затоплен и жители эвакуированы, я лишь недоверчиво качала головой. Правый берег высокий, Хабаровск приподнят над рекой горами, или, как их тут называют, сопками. Кстати, помните еще один пронзительно-ностальгический и грустный вальс «На сопках Маньчжурии»? Об этих местах примерно. А вот Комсомольск-на-Амуре — другое дело! Его строили в советские времена, строили на так называемой надпойменной террасе, склонной к подтоплению. Чего-то недодумали. И поплатились! Причем строили одни, а поплатились другие. Что сказать, обычное дело... Ну, и прибрежные поселки, как водится, тоже попали под суровую раздачу. Народ же всегда норовит к воде поближе дома поставить. Амур такого панибратства не любит и не прощает. А краевой центр как раз сильно не пострадал. Когда я приехала в город, вода уже отошла от высоких набережных, оставив после себя лишь кромку мусора. Однако гулять по берегам тем не менее почему-то не разрешалось. Словно река — дикий зверь, который затаился и может выскочить в любую минуту и напасть. Но Амур лишь ласково нежился под мягким осенним солнцем, мерцая каким-то нереальным серебром и жемчугом вод. Прибрежный парк, обновленный, приглаженный, спускался сверху вниз к берегу яркими, живописными террасами. Все дышало умиротворением и покоем. Природа не знает вины и мук раскаяния.

А знают ли их люди? Случилось так, что я выросла в районе, жизнь которого определяла знаменитая Краснознаменная Амурская флотилия. Замечательный, между прочим, был райончик, со своим парком, бассейном, офицерским и матросским клубами. Чистый, спокойный, ухоженный. Но настали новые времена. Кто-то наверху решил, что флотилия не нужна. И ее просто ликвидировали, как ликвидировали и военный завод, обслуживающий флотилию, бросив на растерзание все хозяйство. Кто видел разбитые, разграбленные военные городки, тот поймет, о чем я. Уж простите за банальное выражение, но сердце мое просто сжалось от тоски, когда я узрела весь этот раздрай. К сожалению, это коснулось и города в целом. Помните, я говорила, что дальневосточные города не столько торговые и промышленные, сколько военные, приграничные? Такими они оставались и при советской власти. А потому постсоветский развал вооруженных сил больно ударил и по облику этих городов, и по их экономическому состоянию. Когда я нынче гуляла по Хабаровску, мне все время казалось, что мой родной город перенес какую-то страшную болезнь, оставившую безобразные следы на его лице, так что некоторые места и узнать-то порой трудно. Но, слава богу, потихоньку болезнь отступает. Уже не все так плохо. И главная улица города, которая носит имя Карла Маркса, выглядит вполне презентабельно, солидно выстроив в ряд отреставрированные присутственные места постройки конца XIX века. Таких домов, преимущественно из красного кирпича, затейливой архитектуры, с легким восточным налетом, нет больше нигде, по крайней мере я не встречала! Улица эта тянется вполне определенно и прямо, от одной площади до другой. Но почему-то с недавних пор половина ее переименована. Теперь аккурат до своей середины она носит имя генерал-губернатора графа Муравьева-Амурского, а дальше по-прежнему — Карла Маркса. На мой взгляд, подобная невероятная эклектика как нельзя точно отражает стиль нынешней жизни. До сих пор не решили, куда кинуться, к какому берегу пристать. И еще много выстроили по всему городу новых, красивых храмов, словно мы очень хотим, но никак не можем замолить наши смертные грехи.

Одним словом, живет город! Да! И он словно ждал меня. Принарядился в сияющий осенний наряд, какой бывает только на Дальнем Востоке с его пестрой и разнообразной флорой. Обеспечил теплую погоду. И Амуру наказал лежать тихо и красиво! Короче, сделал все, что мог. Как и положено доброму родственнику.

«И снова бухта Золотого Рога нас провожает в Тихий океан!»

Что такое первая любовь? «О, господи! — воскликнете вы. — Ну и вопрос!» Так вот, если Хабаровск — это мой старый и добрый друг, то Владивосток — первая любовь! Впервые я увидела этот город на берегу великого океана, когда мне было 15 лет. И влюбилась! И сказала: «Хочу жить в этом городе!» Известно: первая любовь не рассуждает, не взвешивает плюсы и минусы, не ищет выгод. А не полюбить этот город было невозможно. Причем с первого взгляда, с первой минуты. До сих пор не знаю ни одного человека, который не был бы очарован Владивостоком. Есть в нем какая-то тайная и непонятная магия, сопротивляться которой бесполезно. Моя мечта сбылась. Я уехала учиться во Владивосток и осталась там жить. А потом покинула горячо любимый город. И больше не вернулась. Между прочим, все в соответствии с законами первой любви. Забыть ее невозможно, но она редко ведет к долгой и счастливой совместной жизни. И еще: уходя — уходи! Все так, все правильно, но душа время от времени, заслышав знакомое название, начинала страдать и плакать запоздалыми слезами. И вот свершилось! Усталый поезд, кое-как перебирая колесами, подкатывает к знакомому вокзалу. Как писал когда-то мой однокурсник в сколь смелых, столь и неуклюжих студенческих стихах, «...и поезда, изумленно пятясь, // не могут больше идти на восток». Правда, некуда больше идти — конец Великой Транссибирской. И начало бесконечной морской стихии. Только тут, на стыке моря и суши, и мог родиться такой неповторимый и своеобразный город. Словно некий тритон, обладающий колдовством двух стихий. Выхожу на его улицы, робея, сердце колотится от волнения. Не могу надышаться этим воздухом со сложным запахом морских водорослей, кофе, корабельного топлива, прелой листвы и еще чего-то сладкого-сладкого. Наверное, ванильного печенья, что пекут на старой кондитерской фабрике прямо в центре города, недалеко от Океанского проспекта. Как ты встретишь меня, Владивосток, после такой длительной разлуки? Что поведаешь?

И город встречает меня приветливо, но без жарких объятий. Он полон собственного достоинства, а потому немного отстранен. Ему не приходится конфузиться за свой облик. Золотой дождь, что пролился на Владивосток в преддверии международного саммита, сделал свое благое дело. Не все ушло в карманы государственных жуликов и их подельников, хотя, понятно, распил был мощный! Но часть денег пошла все же по назначению, придав городу европейский лоск и украсив его уникальными постройками, такими, как вантовые мосты через бухту Золотой Рог и до острова Русский.

Не знаю, как насчет надежности, но вид с Золотого моста на город — фантастический! Красота несказанная! Улица Ленинская, восстановив свое родовое имя — Светланская, словно надела ожерелье из старинных, в стиле модерн, построек, тщательно отреставрированных и выкрашенных в нежные пастельные тона. Скучный асфальт советских времен сменился щеголеватой плиткой. Да и новые здания, за редким исключением, не выбиваются из общего облика, удачно имитируя стиль старого портового поселения, где витает дух свободы и веселья, дух больших денег, заработанных тяжким морским трудом или же неправедным пиратством, денег, которые приходят в одночасье и так же легко уходят. А на самом верху, на сопках, откуда открывается потрясающая панорама всего города и моря, налипли разноцветными ласточкиными гнездами особняки и таунхаусы состоятельных горожан. Раньше там в самодельных развалюхах жили самые бедные граждане и, проклиная приморский рельеф, карабкались неверными козьими тропами каждый вечер домой. А из-под ног у них вылетали фазаны, они в изобилии водились тогда на сопках. Думаю, что сейчас этих птиц уже нет. Это так, но только одно странное ощущение возникало у меня время от времени — словно я хожу среди театральных декораций и эта красота не настоящая, а как бы бутафорская, как бы понарошку. А потому временная. Уж мы-то с подругой во времена студенческой юности достаточно побродили по старым узким закоулкам Владивостока. Вот они были настоящие, портовые, зажатые с двух сторон кирпичными домами, выщербленными, позеленевшими от вечных морских муссонов. Улица Адмирала Фокина была как раз такой — видавшей виды. А теперь она превратилась в кокетливую пешеходную зону с пестрыми вывесками на иностранном языке, с многочисленными игрушечными кофейнями и магазинчиками. Словно просоленного моремана обрядили в расшитый наряд. Мило, конечно, но неправда. Да, кстати о мореманах. Удивительно, но моряки почти совсем исчезли с владивостокских улиц! Город от этого потерял львиную долю своего шарма. Ведь раньше вечером на главных прогулочных направлениях мы ощущали себя как на палубе большого корабля. Все мостовые, все скверы и парки были словно залиты белым, золотым и синим — главными цветами морской формы. А как живописно трепыхались на ветру ленточки бескозырок, как сияли якоря на погонах! Да, нынешние девчонки Владивостока, жаль мне вас!

Но зато теперь появились иностранцы, коих раньше к городу близко не подпускали, и их даже довольно много. Группками и поодиночке они стоят на Светланской и, задрав головы, фотографируют Золотой мост, который как-то нереально и от этого немного страшновато летит высоко в небе, прямо над ними, над улицей, над памятниками, кораблями и японскими машинами — с одного берега моря на другой. Да, что и говорить, центр похорошел заметно. А окраины только начали выбираться из последствий разрухи девяностых и нулевых.

Когда я возвращалась домой, то со мной в купе до Челябинска ехала женщина, опытная и вполне зрелая. Она первый раз была в Приморье, приезжала просто посмотреть — выдалась такая оказия. Мы говорили о Владивостоке, и ее глаза затягивал мечтательный туман. Она часто грустно замолкала, думая о своем. Я понимала: она тоже отравлена этим колдовским городом. Она начинает скучать.

«На будущий год приеду снова», — успокаивала она себя и нехотя ковыряла вилкой в банке с консервированными морскими гребешками. Мне знакомо это чувство беспокойства и печали — словно оставил в этом городе что-то главное, очень важное. Даже если тебя там никто не ждет.

И все же, уходя — уходи! Да, Владивосток встретил меня приветливо — и только. Мы прошлись вдоль Спортивной набережной, пиная камешки и слушая мурлыканье океана, посидели в кафе на Первой морской, повспоминали, похохотали. А потом он заглянул нежно в мое постаревшее лицо своими невозможными глазами цвета морской волны, спрятал печальный взгляд под козырьком форменной фуражки и ушел, чуть сутулясь, вверх по Океанскому проспекту. Этот вечно юный курсант мореходного училища — Владивосток.

К сожалению, люди уезжают с Дальнего Востока. У каждого, конечно, своя причина. Кого-то не устраивают завышенные цены, несопоставимые с заработками, кто-то устал от сложного климата, от ветров и туманов, а кому-то не нравится эта пресловутая удаленность от центра и как бы от всей цивилизации. Что есть, то есть. Масштабы этого явления вполне ощутимы в рамках страны и даже вызывают определенную озабоченность на самом верху. Дальний Восток похож на остров, оторванный от России. Не всем по душе жить на острове. Но при этом у меня такое чувство, что остров все заметнее дрейфует в восточном направлении.

«В Гонконг хотите слетать? Самолет через три дня. Нет, виза не нужна», — вежливая девушка из владивостокского турагентства выжидательно смотрела на меня.

Я обомлела, перестала дышать. Вот так просто?! Через три дня? В Гонконг?!! Ну конечно, хочу!

И через три дня я уже сидела в аэробусе, наполовину заполненном китайцами, и размышляла, где умудряются граждане страны, наряжающей весь мир в одежду самых разных брендов, находить такие жуткие черные куртки и непонятные суконные брюки модели 60-х годов. А самолет тем временем взял курс на Гонконг. Но об этом в следующий раз.
 

Дальний Восток похож на остров, оторванный от России. Не всем по душе жить на острове. Но при этом у меня такое чувство, что остров все заметнее дрейфует в восточном направлении.

Поделиться

 



Разместить рекламу и объявление в газете «Вечерний Челябинск»


in_other