Меню

Курбон — значит жертва

03.07.2008 00:00 123 (11006)

Перипетии чужих судеб порой проживаешь вместе с теми, кто о них рассказывает. Но есть такие, которые не укладываются ни в какие привычные каноны и рамки, а уж представить себя в аналогичной ситуации просто жутко.

Но этот человек, согласившийся на общение с журналистом, излучал такой позитив и мудрое спокойствие, что казалось: он знает о жизни что-то такое, что может помочь многим. Итак, его зовут Курбонали Лутфуллоев, он служит на таможенном посту нашего аэропорта, пишет лирические стихи и радуется каждому дню. А между тем…

Счастье по-советски

Курбонали вырос в таджикском приграничье. Пянджский отряд на границе с Афганистаном знают те, кому довелось участвовать в военных событиях 80 — 90-х годов.

Но детство нашего героя в посёлке Дости было вполне мирным, безмятежным и счастливым. Большая семья из семи братьев и сестры жила в согласии в весьма интернациональном мире.

Дело в том, что в маленьком таджикском посёлке прекрасно уживались люди 50 национальностей. Здесь были репрессированные с Поволжья немцы, крымские татары, раскулаченные с Украины, русские, таджики…

Языком общения был русский, поэтому непонимания между соседями не было. Все работали, учились, радовались успехам детей, вполне органично вписавшись в незнакомый восточный уклад.

Курбонали вместе со своими ровесниками помогал в уборке хлопка, учился и мечтал. Его отец был человеком эрудированным (кстати, трудился он журналистом в газете «Хлопкороб») и ищущим, того же требовал от своих детей.

Перед детьми была поставлена цель получить высшее образование, что каждый из них впоследствии и осуществил.

Курбонали мечтал поступить на экономический факультет университета, но всё сложилось иначе. Первый диплом — учителя русского языка и литературы. Сам он, рассказывая об этом, посмеивается:

— Штурм экономики всегда заканчивался одинаково — двойкой за сочинение. Поэтому работал в поселковом Доме пионеров, готовился к экзаменам, пытался поступать и с треском проваливался.

Видимо, так было угодно судьбе, что за эти годы попыток я таки выучил русский язык, отслужил в армии и создал семью. А после решил, что пойду в пединститут на учителя русского языка. Совершенно неожиданно для себя прошёл!

Учился наш герой, правда, заочно — нужно было семью содержать. Его супруга Наталья родилась в Коркино, её предки из репрессированных немцев, которых разбросало по всей стране. волею обстоятельств она приехала в Дости, где они познакомились, поженились и родили троих замечательных детей. Жизнь шла, в родном Доме пионеров Курбонали дослужился до директора.

— Работа мне нравилась, она была живой и насыщенной: кружки по интересам, вахты памяти, митинги в защиту Анджелы Дэвис, тимуровское движение…

Идеология работала без сбоев, но постепенно всё вошло в настолько привычную колею, что потерялись некий живой нерв и душа. Остались напыщенность и показуха.

У меня был вариант остаться в аспирантуре при родном пединституте, начать преподавательскую карьеру и решить свой квартирный вопрос — семья с тремя детьми на руках нуждалась в самостоятельности.

Но время внесло свои коррективы: началась война в Афганистане и через пограничный посёлок пошли военные грузы. Руководство страны и республики открыло здесь погранично-таможенный пост (на дворе был 1987 год), и был объявлен конкурс на инспекторов таможни.

Курбонали думал недолго, прошёл жесточайший контроль по отбору и стал таможенником. Менять жизнь на 360 градусов было не страшно, в выбранной профессии был некий ореол романтичности.

Сыграло свою роль и то, что на тот момент наш герой владел не только русским, но и персидским языком (дари). Словом, начались в его жизни совсем не пионерские будни.

Клады и наркотики

Вести с войны, переправка оружия, постоянное беспокойство… Всё это было, но катастрофичности бытия пока ещё не ощущалось. Курбонали работал и учился, чутко прислушиваясь к происходящему.

А мир между тем стремительно менялся. В 1989 году стали выводить войска из Афганистана. Об этом мало кто знает, но Нижний Пяндж стал переправой для военных.

Конечно, солдатики пытались провезти в Союз оружие, это пресекалось, но сурового наказания никто из них не получил. Через полгода началась торговля, через таможню опять пошли мирные грузы и купцы.

Удержаться от соблазна и не перевезти что-то за границу было трудно и той, и другой сторонам, тем более что действовали гораздо более жёсткие, чем сейчас, нормы.

Торговцы пытались вывезти валюту, антикварные и исторические ценности, золото, протащить через границу товары народного потребления. Иной раз контрабанду замаскировывали так, что и смех и грех:

— Например, один афганский купец пытался провезти через наш пост целую партию сухого молока, в двух пачках были надёжно спрятаны 100 тысяч рублей сторублёвками. А мы такие купюры и в глаза-то не видели!

Как потом оказалось, бедолаге пришлось за каждую сотку отдать 120 рублей. Вот такой был курс на чёрном рынке. Казалось бы, с монетами контрабандистам будет проще, но мы бдительности не теряли.

Находили их в тюбиках с кремом «Балет», в колонках магнитофонов… Надо сказать, что со времён Александра Македонского на территории Таджикистана были монеты из скифского золота.

Народ, получив их через многие поколения в наследство, пытался приспособить в качестве коронок и мостов, но зубные техники — народ ушлый. Старинные монеты уходили к нумизматам, и их пытались перетащить через границу.

Однажды богатый афганский торговец вёз огромное количество лепёшек. Нам съестной груз показался подозрительным — вот мы и придумали хитрость. Ни один восточный человек не откажется угостить, на том и сыграли… Лепешку разломили и обнаружили целый клад.

Хитроумных тайников обнаружил за время службы немало, интуиция и намётанный глаз помогали. А потом через границу пошла совсем другая контрабанда — наркотики. Нам пришлось перестраиваться и осваивать новую науку.

Первые задержания героина прошли именно на нашем посту в 90-е годы. Героин возили в поясах брюк, кроссовках, жестянках с оливковым маслом, пачках со стиральным порошком.

Словом, поток пошёл такой, что только успевай оформлять задержания. Во время гражданской войны в Таджикистане все эти угрожающие тенденции расцвели пышным цветом, но к ним прибавилось и кое-что пострашнее.

Награда за голову

Любая война ужасна, но нет ничего страшнее гражданской войны. Увы, немногие республики постсоветского пространства смогли пройти через период самосознания без жертв. Таджики приносят жертвы до сих пор.

В 1992 году район, где служил на таможне Курбонали, стал горячей точкой на карте республики. Схватка между сторонниками радикального ислама и демократическими силами из митингов переросла в кровавую резню.

Курбонали до сих с недоумением и болью вспоминает о тех событиях: «Как так получилось, что таджики, у которых нет законов кровной мести, могли так обезуметь?!»

Он перебирает свои воспоминания, как чётки: изуродованные пытками тела мирных жителей, злоба, интриги, страх, праздники на крови, брошенные машины и трактора, вымершие кишлаки…

Для того чтобы ситуация обострилась ещё больше, достаточно самого ничтожного повода! А на границе 20 сотрудников погранслужбы и таможни, толпа же страждущих уйти в Афганистан растянулась на 30 километров.

К счастью или нет, но Пянджскую переправу открыли. Пятьсот тысяч человек (!) за одну ночь прошли на другую сторону мимо Курбонали и его товарищей. Они же остались заложниками войны, причём с «дурной» репутацией.

Слава о том, что таможенный инспектор Лутфуллоев не берёт взяток и его пост выдаёт 90 процентов задержаний наркотиков по республике, распространилась как лесной пожар.

За его голову была назначена награда, и вот тогда ему, его товарищам и их семьям предложили сохранить жизнь и уехать в Россию. И они стали уезжать. Нет, бежать — с риском для жизни, под пулями.

Правда, родители Курбонали и два его старших брата с семьями ехать отказались, решив «переболеть» вместе с родиной. Но всеобщая ненависть уже затмила разум, в людей стреляли, как в мишени.

Курбонали с болью говорит о том, что даже животных таджики убивали только после определённого ритуала, теперь же стреляли и резали всех без разбора, мародёрствовали.

Он было уехал из очага горя и войны, но ему пригрозили: не вернёшься — вырежем семью. И он вернулся. Несмотря на то что в 1993 году в Таджикистане уже появились миротворцы, жить здесь было по-прежнему страшно и очень голодно.

За голову таможенника платы уже не предлагали — нужна была его жизнь. На него было совершено больше восьми покушений (в него стреляли, бросали гранаты, устраивали теракты, но каждый раз спасали оперативные связи), каждое из которых могло оказаться роковым.

Но он продолжал работать, тем более что беженцы из Афганистана, нахлебавшись горя, стали возвращаться. Постепенно налаживались и торговые отношения. Значит, пост должен был работать.

Чурка не ругательство

Он провёл вдали от собственной семьи не один год. За это время его успели даже похоронить. Сегодня Курбонали говорит об этом с изрядной долей юмора, но тогда всем было не до смеха:

— О том, что заказ на мою смерть был, я знал. Но однажды в одной из местных газет на целой полосе вышел некролог, в котором журналист очень душевно написал о моём славном жизненном пути.

Новость мгновенно распространилась, об этом узнали мои близкие в России, родственники жены в Германии, меня оплакали пионеры Таджикистана и товарищи по службе.

Знаете, приятно узнать ещё при жизни, что ты был нужен людям, хоть и жутковато. Потом я этому журналисту сказал, что вместо траты слов и газетных площадей он мог привезти моим родителям мешок муки в утешение. Мы ведь тогда, как в годы Великой Отечественной, вновь узнали цену хлебу.

Уехать из вымотанного войной Таджикистана всё же удалось, угроза его жизни не становилась менее острой, хотя постепенно всё налаживалось.

На его место претендовали многие кланы, заинтересованные в том, чтобы трафик наркотиков стал бесперебойным. Выбор между жизнью и смертью шёл на минуты.

И он вернулся к семье, которая обосновалась в Челябинске, получил работу и приспособился к переменчивой уральской погоде.
Это было в 1998 году.

С тех пор он трудится в нашем аэропорту, делится опытом с молодыми, участвует в конкурсах профмастерства и спортивных состязаниях. И пишет стихи, очень личные, душевные, трогательные…

Колыбельная для внука, гимн челябинской таможни, лирические переживания событий в Таллине — его перу подвластно всё. А ещё он очень смешлив и умеет радоваться каждому прожитому дню. вот только улыбаться разучился.

Зато и обиды ни на кого не держит, словно бы оправдывает имя, данное ему отцом. Ведь в переводе с таджикского оно означает «жертва».

Но сам он не считает себя таковым, всякий раз о самых тяжёлых страницах своей биографии говорит как о забавных случаях, в которых свою скромную роль сыграла фортуна.

Наверное, поэтому, когда он иной раз услышит из уст коллег, что прибывает самолёт с чурками, поймает на себе извиняющийся взгляд и лепет оправданий: мол, не о вас речь, успокоит: «Я не обижаюсь, из чурки сделали самого смешливого и доброго Буратино, из которого толк всё же вышел. Да и у представителя России в ООН не поэтичная фамилия — Чуркин, но это же ничего не значит».

Набравшись наглости, и я спросила об отношении Курбонали к знаменитым гастарбайтерам из «Нашей Russia». А он, рассмеявшись, сказал, что президент Таджикистана напрасно запретил в стране эту программу:

— Её нужно показывать таджикам каждый день. Мы перехватили пальму первенства у чукчей — над нами смеются. В этих героях нет ничего оскорбительного, они бестолковые, но трудолюбивые и добрые.

Нации нужно восстанавливать свой авторитет, люди забыли, что они потомки великого и мудрого Фирдоуси, афористичного Хайяма, но помнят, что героиновое зло пришло через Таджикистан. Для этого нужно время. Репутацию потерять легко, вернуть трудно.

Марина КУДРЯШОВА
Фото автора
и из личного архива Курбонали Лутфуллоева

 



Разместить рекламу и объявление в газете «Вечерний Челябинск»