Меню

Пистолет

25.03.2015 00:13 23 (11834)
К концу 1941 года стало ясно, что фашисты, окружив Ленинград, ударят в направлении на Вологду, чтобы затем взять в кольцо и Москву. Не знаю, чем уж там руководствовалось наше командование, но было решено построить линию обороны в районе деревень Копосово и Средний двор. И вот в этих доселе глуховатых местах появилось огромное количество военных, которые начали спешно ее возводить. В полях рыли окопы и траншеи, строили блиндажи, дзоты и другие укрепления. Устраивали лесные завалы, непроходимые для танков и прочей техники. Гектарами вырубали деревья, которые мешали стрелять. Мы, мальчишки, с восторгом смотрели на всю эту кутерьму. Было на что посмотреть: мощные «Студебеккеры», колонны солдат в красивой форме, некоторые даже с оружием! Такого количества людей тут вообще никогда не было.
Однажды у нас в доме появился полковник, который, наверное, и командовал всем этим. Он был одет в нарядный китель с орденами и медалями. Оказалось, что в Гражданскую войну служил полковник вместе с моим отцом в конной армии у Буденного, хотя знакомы они тогда не были. Папа с мамой встретили его радушно, только вот угостить было нечем, т. к. сами питались скудно. Но ординарец полковника притащил из «Виллиса» ящик с продуктами, о существовании которых мы уже успели позабыть.
Не буду описывать последовавший затем пир, после которого папа с полковником ударились в воспоминания. И тут полковник сказал, что теперешняя война не похожа на прошлую. Особенно изменилось вооружение — танки, самолеты, автоматы. Даже пистолеты и те другие. Тогда у командиров были в основном наганы, а сейчас… Полковник достал из кармана шинели большой черный пистолет.
— Это парабеллум, — сказал полковник. — Его немцы только танкистам да летчикам дают. Отличный пистолет! — И он стал показывать отцу, как им пользоваться. А я из-за их спин затаив дыханье смотрел на все это…
На следующее утро, когда все еще спали, я встал, тихонько вышел в прихожую, где висела шинель полковника, и вытащил из кармана пистолет. Он просто заворожил меня: такой красивый, мощный и грозный. Сердце семилетнего мальчишки так и запрыгало в груди! Забыв обо всем, наскоро оделся и выскочил во двор. Там я нашел фанерку, углем нарисовал на ней фашиста со свастикой и побежал в ближайший лесок. Пристроив фанерку к дереву, отошел шагов на десять и лег прямо на снег. Пистолет был тяжелый — в руках трудно было удерживать, а уж стрелять… Тогда я положил его на пенек, навел прямо в голову «фашиста» и выстрелил. Звук оглушил меня и эхом прокатился по всему лесу.
Когда уши отошли от потрясения и я опять приготовился стрелять, за моей спиной прогремела команда: «Бросай оружие, руки вверх!» Сзади стоял солдат с винтовкой наперевес, а ее дуло смотрело прямо на меня. Он положил парабеллум в карман шинели, взял фанерку и повел меня в дом, где размещался штаб. Полковник забрал пистолет, посмотрел на фанерку, хмыкнул и сурово приказал: «Иди домой и больше никогда этого не делай!»
Весь день был для меня сплошным кошмаром. Каких только кар я не представлял себе! Только теперь, когда наваждение спало, я стал понимать, что натворил…
Вечером отец и полковник пришли домой вместе. Видимо, по дороге они обсудили ситуацию и приняли решение.
— Снимай штаны! — сказал отец и впервые в моей жизни взял в руки ремень. Наверное, я настолько испереживался, что удара почти и не почувствовал. Только губу прокусил. Отец замахнулся снова, но полковник сказал:
— Достаточно, парень и так уже еле на ногах стоит…
Тем всё и кончилось, а я только потом понял, какие последствия для отца мог вызвать в те времена мой проступок, не окажись полковник порядочным человеком… А попал ли в нарисованного фашиста — так никогда и не узнал.
…Фронт так и не дошел до этих мест, все атаки немцев были отбиты, и они отступили. Построенные укрепления, к счастью, так и не понадобились. Но поля, перекопанные траншеями и окопами, стало невозможно обрабатывать. За несколько лет они покрылись зарослями березы, ольхи и прочего дурнолесья. Лесные завалы тоже некому было разбирать: после войны в деревни возвратились лишь немногие фронтовики.
Но покалеченная природа сама постепенно залечивает нанесенные ей раны: окопы и траншеи заплывают, поваленные деревья гниют, давая место другим. Только медленно, очень медленно идет этот процесс, помочь бы надо природе…

 



Разместить рекламу и объявление в газете «Вечерний Челябинск»