Меню

*****

Отдохновение души в оперном театре Челябинска

06.03.2015 10:21 18 (11829)

Премьера в театре по нынешним временам — явление редкое, потому как затратное: постановка дорожает, а манны из высоких инстанций по-прежнему не предвидится. Так что скоро грозит попасть в список государственных праздников: Новый год, 23 Февраля, 8 Марта и премьера. И последствия аналогичные:
если после некоторых праздников болит голова, то после отдельных премьер страдает душа.

"Алеко"

Авторская подножка
Сразу два новых названия появились на афише оперного театра — «Моцарт и Сальери» и «Алеко». Две одноактных оперы уместились в один вечер и на одной сцене — практика известная и востребованная: три полновесных действия одного шедевра выдерживает не всякий зритель, а вот две небольших музыкальных истории — легко!
«На разогрев» публики поработала самая лаконичная опера Римского-Корсакова, и поработала неплохо. И это с учетом того, что действие и сюжет сведены к минимуму: Сальери от зависти подсыпает Моцарту яд. Занавес!


При кажущейся простоте композитор задал исполнителям непростую задачку: сознательно лишил свой шедевр эффектных сцен: ни тебе затяжного прыжка Тоски в пучину, ни зверски зарезанной дочки Риголетто, ни задушенной Дездемоны, ни даже тихо скончавшейся Виолетты. Моцарт в финале, правда, гибнет, но где-то там когда-то там.
У Римского-Корсакова страсти бушуют тайно. Конфликт сосредоточен на скрытом противостоянии двух художников — гения и злодея, перефразируя Пушкина, чей текст и стал основой либретто. И главная нагрузка ложится как раз на исполнителя злодейской партии: это он — двигатель процесса, это в его душе намешаны зависть, тщеславие, любовь и восхищение соперником — тот самый «коктейль Молотова», который приводит к взрыву.
И снова автор ставит «подножку»: пишет партитуру в речитативно-декламационном стиле, лишая исполнителей еще одного главного козыря — яркой мелодики, благодаря которой «сердце красавицы» поет и знает весь мир.

Неплохой Mezzo
Впрочем, все эти авторские заморочки дают больший простор для исполнительских талантов. В свое время опера прославилась благодаря Шаляпину, в его исполнении образ Сальери получил трагедийную мощь и поднялся до философских высот. Сальери Пушкина, а за ним и Римского-Корсакова — не какой-то обычный преступник, который идет на злодеяние, чтобы украсть кошелек. Он идет на убийство ради великой, по его мнению, идеи. Он искренне наслаждается музыкой Моцарта, которую не услышит больше никто, и так же искренне считает, что поступает правильно. В общем, любой драматический актер дорого бы заплатил, чтобы заполучить такую богатую и разноплановую роль.
 
 

Есть над чем подумать и режиссеру: как без пистолетной пальбы выстроить дуэль соперников да вообще придумать нечто эдакое, чтобы зритель на балконе не задремал.
Заново изобретать велосипед местный постановщик не стал: белое и черное, легкий, хохочущий, танцующий Моцарт и тяжеловесный, мрачный, статичный Сальери — как-никак, конфликт обозначен и понятен. Хотя, на взгляд пристрастного зрителя, Моцарт соперника явно переиграл: персонаж Павла Чикановского получился не просто более ярким, но и более живым: до упаду хохочет над слепым скрипачом, перевравшим мелодию из «Дон Жуана», то ему взгрустнулось, и вдруг «виденье гробовое иль что-нибудь такое». К тому же за Моцарта говорит его музыка, да еще как! Реквием — одно из лучших произведений, к тому же на контрасте с тонкой, аккуратной, камерной декламацией мощная патетика и энергетика траурной оратории производит впечатление.
 

Образ Сальери более богат всевозможными нюансами и оттенками, требует гораздо больших усилий и красок. К сожалению, оперная труппа, за редким исключением, не особо блистает чисто актерскими талантами и склонностью к психо-
анализу. Говорят, в консерваториях актерскому мастерству совсем уже не учат, к тому же очень плохо, когда не знаешь, да еще и забыл. В общем, не столица, чтобы вести гамбургский счет.
 
 
 
"Моцарт и Сальери"
 
 
Режиссура скромна и по делу. Интересна начальная мизансцена: Сальери за роялем, накрытый белым покрывалом, — так в нежилых домах закрывают мебель, чтобы не пылилась и не портилась. Потом этот полог времени отдергивают, и зритель переносится туда, в прошлое, в то время, когда произошла эта история. В финале погибшего Моцарта укладывают на рояль и вновь накрывают белым пологом, как саваном, скрывающим от глаз и возвращающим в историю

«Моцарт и Сальери» — одноактная опера Николая Римского-Корсакова. Либретто с незначительными сокращениями следует тексту одноименного произведения Пушкина. Широкой публике опера была впервые представлена в 1898 году в Московской частной русской опере. Партию Сальери исполнил Шаляпин. Опера сразу же снискала успех у зрителей, а партия Сальери вошла в постоянный репертуар певца, более того, до отъезда из России он был единственным
ее исполнителем. В челябинском театре опера уже была поставлена в конце 70-х, но продержалась недолго.

Козырная комбинация

— Ах, ах, современная постановка, все в тренде! Минимализм сейчас в моде в столицах, — рукоплескал заядлый театрал после финальных аккордов «Алеко». Девчонки по соседству дружно прыснули и спешно ретировались в гардероб.

Идея соединить «Моцарта» и «Алеко» не лишена эффекта и здравого смысла, если ее довести до ума. Первое отделение, хотя и звездных вершин не достигло, но прозвучало вполне достойно. Правда, некоторые старожилы попеняли режиссеру прежней постановкой 30-летней давности. Дескать, калька со старого спектакля. Впрочем, если копия качественная, почему бы и нет?
Антракт сменил декорации на сцене и не только. Заодно «подменил» труппу, да и оркестр. Хотя Рахманинов, в отличие от коллеги, все козыри оставил исполнителям: романтика больших дорог, интрига, любовный треугольник, трагическая развязка — лучше не придумаешь. А партия не задалась.

Начало было многообещающим и хорошо сработало на контрасте с предыдущим актом: вместо кабинета — бесконечная дорога, вместо изощренных козней цивилизованного убийцы — свободные нравы дикого народа, вместо статики — динамика, ой, точнее, моторика — поворотный круг в центре сцены трудился, не жалея шестерен. Под финал этого бесконечного круговорота вестибулярный аппарат пребывал где-то в Звездном городке.

Декорации свели к минимуму — логично, зачем они в чистом поле? Костюмчики оставили традиционные: шали, юбки с воланами, алые рубахи, жилетки. Стандартный набор дополняла розочка за ухом, невесть откуда взявшаяся в бессарабской степи.
Эффект на публику
Словом, все традиционно. Даже походные хоры уже и в нашем театре давно не ноу-хау (достаточно вспомнить хотя бы «Лоэнгрина») — это, впрочем, единственное, что попытался привнести в оперу режиссер драматического театра. Ах, да: еще использование среднего и заднего планов, что, впрочем, совсем не пошло на пользу артистам, захлебывающимся плотной рахманиновской оркестровой фактурой.

Проработки и развития образов, увы, не наблюдалось, режиссер ограничился стандартной схемкой. А уж в оркестровых эпизодах и вовсе оказался беспомощным: восход луны, рассвет виснут черными дырами в скудной режиссерской партитуре. Обо всех движениях природы (которые почему-то были важны для композитора, но не для режиссера) меломан узнает из самой музыки, неподготовленный зритель — постфактум, со слов героев, если разберет.

А уж в театральных приемах и сам режиссер разобраться не может, в результате мера условности колеблется от микроскопической до астрономической. И вот здесь режиссер совершил-таки прорыв за рамки стандартной интерпретации: предсмертной арией давно никого не удивишь, а вот пение с перерезанным горлом вызвало в зале реакцию. Прием, безусловно, эффектный — неизвестно, войдет в историю или нет, но претендует на оригинальность. Не зря, не зря молодого постановщика пять лет, не покладая рук, обучали в Щукинском училище на радость публике.

А в общем и целом постановка получилась на удивление цельной: трубачи выдували медь в полный объем легких, скрипки, хор и особенно солисты дружно аккомпанировали духовому арпеджиато, массовка, бряцая монистами, дружно перебегала из угла в угол, чтобы по максимуму использовать пространство сцены и создать таким образом необходимый объем. Удивительно, но это был как будто другой театр, нежели в первом отделении. Ну что ж, зато у зрителя расширился выбор.
P.S.
Опера «Алеко» — первая из трех одноактных опер, написанных Сергеем Рахманиновым еще в консерватории всего за три с небольшим недели. Премьера состоялась в 1893 году в Большом театре. Говорят, после исполнения Чайковский аплодировал так, что чуть из ложи не выпал. На челябинской премьере тоже кричали «браво». Гениальная музыка Рахманинова выдержала все издержки интерпретации.
 
 
 
 
"Алеко"
 
 
 
 

Поделиться

 



Разместить рекламу и объявление в газете «Вечерний Челябинск»


in_other