Меню

Превратности судьбы гуманитария

22.10.2014 18:01 80 (11792)

На днях в Челябинске побывали федеральный министр образования и науки Дмитрий Ливанов, главный редактор журнала «Литература» Сергей Волков, писатель, литературовед, автор и ведущий телепередачи «Тем временем» Александр Архангельский и президент фонда Александра Солженицына, председатель совета по вопросам проведения итогового сочинения при Министерстве образования Наталья Солженицына. Московские гости приехали в 31-й лицей, в котором уже много лет развивается проект «Открытая книга», а потом отправились в ЧелГУ, чтобы принять участие в работе круглого стола с интригующим названием «Образование и культура. Превратности взаимопроникновения». Но от темы ушли. К разочарованию одних и удовольствию других получился большой педсовет в стенах вуза.

Корреспондент «Вечерки» побывал на встрече с министром

Мы не вышли из 70-х прошлого века
Актовый зал театрального корпуса ЧелГУ оказался переполнен. Профессора, преподаватели, руководители образовательных организаций со всей области, ректоры ведущих вузов Челябинска во главе с руководителем регионального минобра собрались в предвкушении интересного разговора.

Ректор принимающего вуза Диана Циринг отметила, что 31-й лицей проводит культурно-просветительский проект «Открытая книга», направленный на приобщение молодежи к чтению, и ЧелГУ «в рамках этого фестиваля» с удовольствием включился в эту работу. Так была задана тема. А следом прозвучали вопросы: почему гуманитарная сфера страдает в первую очередь, когда нужно что-то сократить? На что сокращаются часы литературного профиля? Почему гуманитарные кафедры сокращаются или объединяются с другими?
 

— Вы имеете в виду школьную программу? — с ходу сузил диапазон проблематики министр Дмитрий Ливанов. — Мы сейчас существуем по базисному плану 70-х годов. Изменений не произошло даже тогда, когда мы перешли с 10-летки на 11-летку. Нарезка учебного времени, которая была в Советском Союзе, не изменилась. Когда я говорю с учителями русского языка, они жалуются, что стало меньше часов. Когда я говорю с учителями физики, они сетуют, что стало меньше часов, математики — то же самое. Я смотрел планы 70-х, 80-х. У нас нет отличий по часам. Время не изменилось. Проблема есть, но она точно не в дефиците времени. Сознательной работы на уменьшение часов по предметам не ведется. Да и родители сегодня говорят, что дети перегружены. Проблема в том, чему мы учим. Сегодня место гуманитарного образования в обществе еще не определено. Это задача, в частности, и всего образования как социального института.
 
 
Образовательный маразм

— Литература в школе новой формации? — включился в разговор Александр Архангельский. — Никакой катастрофы со школьным образованием не вижу по сравнению с советским периодом. А вот с дополнительным образованием вижу чудовищные проблемы, потому что все разговоры идут опять про то, что должен быть единый учебник по литературе. Это образовательный маразм. Как может один учебник включить в себя все интерпретации произведения? У литературы нет окончательного ответа, она предполагает бесконечные вопросы. Но я это к чему хочу сказать? Мы учились по жутким учебникам. Почему же мы такие читающие? Не потому, что в школе была хорошо поставлена литература. Потому что была поставлена внешкольная разветвленная система образования, где мы через творчество, через собственный литературный опыт входили в опыт больших писателей. Есть замечательная формула: от маленького писателя к большому читателю. Вот это мы прошли через литературные кружки. Система внешкольного образования, которую сейчас пытаются восстановить, мне кажется более важной, чем железобетонная теория в одном учебнике.
 
Дайте нам бесполезное!
— В том виде, в каком прежде существовали филфаки, — неожиданно развил свою мысль Александр Архангельский, — они невозможны. Говорю как филолог. Я не призываю к тому, что надо сокращать филфаки, к которым мы привыкли. Но бесконечное исследование полифонии или пересказ третьестепенных западных работ на материале классиков никого больше не интересуют. А вот нужно то, что востребовано. (Про Челябинский университет не знаю конкретно вообще.) Есть огромное количество профессий, напрямую предполагающих глубинное филологическое образование. Писателей сделать невозможно. Если родился писателем — сам станет писателем. Но в любой структуре есть множество позиций, не предполагающих большого творчества, но предполагающих литературные знания. Например, у нас чудовищный дефицит сценаристов, умеющих писать сценарии сериалов.

Мы потеряли понятие «бесполезного». А культура начинается с «бесполезного». В отличие от книги, оно уходит от ритуала в образ. Сам по себе конкретный образ ничего переменить не может. Но миром, по существу, правят образы. То, что у нас в голове, то и есть вокруг нас. Образы формируют то, как мы живем.
— Что же делать? — спросили из зала. — Какие вы видите реальные шаги?
— С обществом надо работать, — ответил Архангельский. — Если не будет в обществе запроса на культуру как образ жизни, то тогда никаких управленческих решений, направленных на улучшение жизни, не принять. Писатели, артисты, ученые должны работать не только на себя. У них должна быть открыта дорога к современной литературе. У нас нет ни одного университета в стране, где креативное письмо было бы системной программой, обучающей профессионально разговаривать с публикой. Надо научиться просвещению, надо научиться писать о близком для неблизких. Научная среда должна выдвигать из своих рядов таких людей, которые будут публичными интеллектуалами.
 
Зачем возвращать сочинение в школу
— Я был противником исключения сочинения из экзаменов, — заявил Александр Архангельский, переходя к следующей теме, — но и не являюсь сторонником его быстрого возвращения в школы.
 

— У меня нет филологического образования, — вступила в беседу Наталья Солженицына, — но я откликнулась на приглашение заниматься вопросом возврата сочинения в школу. Любой возврат — дело затратное, очень трудное. Но в процессе работы я убедилась, что профессионалы в этом вопросе между собой люто дискутируют. Кто может их примирить, отшелушить все наносное, оставить дельное — это вопрос. Зачем существует наше литературное образование? Подготовить читателя.
У нас осталось советское наследие: большинство родителей, сдавая свое чадо в школу, умывали руки, считая, что через десять лет они получат продукт, образованный в той мере, в какой требуется для государства. Немногие родители занимались своими детьми, вкладывая в них что-то. И государство сказало: воспитывать буду я, а вы зарабатывайте деньги, будете сыты, одеты, будете иметь крышу над головой. Сегодня ситуация переменилась полностью, сегодня школа не может справиться одна. Родители должны проснуться и понять, что это их дело тоже.

В школе не все в порядке. На первое место выходит проблема: наши люди разучились внятно, грамотно формулировать свои мысли. Это проблема национального масштаба, и я думаю, что возврат к сочинению поможет научить говорить, не путая падежей, вышелушивая мысль на первое место. Это очень важно. Мы должны стать говорящей нацией, а не только слушающей и глядящей в телевизор.
 
Вузовское образование. Куда мы катимся?
— Система высшего образования меняется на глазах. Каковы последствия перемен? — поступил вопрос из зала.
— Наше высшее образование становится лучше, — ответил Дмитрий Ливанов. — Вузов стало больше в несколько раз, поступить туда стало гораздо легче. Развился сектор негосударственного образования, в чем нет ничего страшного. Наши вузы оказались включены в международные связи и ощутили на себе международные стандарты, стали вынуждены сопоставлять свою работу с другими. А студенты получили для себя возможность выбора вуза и формы образования. Правда, лучшие преподаватели уезжают из тех стран, где их меньше ценят, туда, где ценят их больше. Студенты выбирают те образовательные программы, в которых они могут стать в будущем востребованными профессионалами. Наше образование стало открытым. Мы очень выиграли количественно, но, как следствие, проиграли в качестве. Это было неизбежно. Сравните: в советское время было 1,5 миллиона студентов, а три года назад студентов стало в пять раз больше. А ведь преподавателей больше не стало. Нет ничего плохого в том, что высшее образование доступно.
 
Список книг как камень преткновения
— Кто из писателей попадет в обязательный список и должен ли быть такой?
 

— Формально мы должны учить детей некоторым компетентностям, — взялся отвечать Сергей Волков. — Вот я должен научить ребенка читать и понимать текст. Для решения задачи я могу взять текст Пушкина или Донцовой. «Государство, — спрашиваю я, — тебе безразлично, на чем я учу?» И слышу ответ: «Нет». Школьник должен пройти через единый для всех корпус текстов, который соединяет нацию через века и через пространство. Мне надо, чтобы ученик на истории прошел через единый набор событий, чтобы ни одно событие не выпало. Значит, в гуманитарной сфере для государственной политики оказалось чрезвычайно важным его содержание. И началась битва за единый стандарт в истории, за единый учебник по литературе сейчас.
Обсуждается примерная образовательная программа для пятых — девятых классов. И программа по литературе — единый стержень произведений, которые никто не может отменить. Но при этом есть большое вариативное поле. Сегодня разворачивается борьба в педагогическом пространстве за определение содержания литературного образования.
 
А лирики не нужны?
— Количество бюджетных мест на филфаке сократилось! — возмущенно заметили из зала.
— Но доступность филологического образования не сократилась, — парировал министр Ливанов. — Механизмы искать можно и на местном уровне.
Я вам расскажу, какой существует механизм распределения на бюджетные места. Мы у себя в ведомстве определяем общее количество бюджетных мест в стране, которые ежегодно создаются для первокурсников. В этом году их было более 400 тысяч. Далее происходит распределение этих мест по направлениям подготовки. Есть технические специальности, сельскохозяйственные, медицинские, в области искусства. Распределение остается примерно таким, каким оно было всегда. Дальше мы собираем с каждого региона информацию: сколько нужно иметь выпускников в регионе по соответствующей подготовке. Процентов 70 мест мы отдаем в вузы региона. С магистратурами ситуация обратная: 30 процентов остается в регионе, что зависит от потенциала образовательной программы.
А еще Сергей Волков предложил отправлять студентов педвузов на практику в школы с первого курса.
Вот такой получился педсовет.



 



Разместить рекламу и объявление в газете «Вечерний Челябинск»


$in_other$